"Все пропало, шеф... Все пропало..."
Слова героя известного фильма уже не первый раз в новейшей истории Украины становятся очень популярными. Слова внедряются в массовое сознание и становятся лейтмотивом не одного десятка пламенных выступлений и сотен внешне очень убедительных статей. Проходит время, трескотня стихает и становятся понятными истинные мотивы спровоцированных истерик и цели, ради которых они затевались.
Первая волна истерики накрыла страну в 1991 – 1994 годах.
СССР вдруг не стало, КПСС оказалась под запретом, а огромная армия партийных и комсомольских деятелей почувствовала легкую неуверенность в завтрашнем дне. Твердые ленинцы и крепкие хозяйственники оказались в ситуации, когда мир, к которому они привыкли, несколько видоизменился. Страх перед непонятными словами демократия и свобода слова, панический ужас, испытываемый от вида вчерашнего соратника на танке перед Белым Домом в Москве, сделало возможным принятие Акта о Независимости Украины с одной стороны, и оставило партийно-комсомольский аппарат один на один с наследством, доставшимся Украине от Советского Союза – с другой.
Наследство осталось более чем приличное. Украина очень богатая страна, но, к сожалению не настолько, чтобы разделить на всех и еще что-то осталось. Поэтому вчерашним борцам за светлое дело Ленина – Сталина было необходимо решить несколько проблем.
Сохранить себя во власти, создать комфортные условия жизни для себя и близкого окружения, попытаться украсть часть советского наследства, а если не удастся сделать это сразу, то не дать растаскивать его другим, пока не появится возможность поучаствовать в этом процессе самому.
В это время и сформировался основной набор идеологических клише и мифов, используемый до сих пор, практически в неизменном виде, как только возникает мнимая или явная угроза благополучию все той же приснопамятной "Группы 239".
Формула дымовой завесы довольно проста: "Мы жили в Великой стране – Мы ее потеряли – Теперь у нас все плохо – Мы бедные и несчастные, ничего у нас нет – Только в союзе славянских народов – России. Белоруссии, Украины и примкнувшего к ним Казахстана мы сможем стать снова счастливыми – Во всем виноваты "западенцы" – Они выкопают пулеметы обязательно придут и заставят нас говорить на украинском – Даешь русский язык – второй государственный – Во всем виноваты американцы – Во всем виноваты демократы, либерализм и западные ценности – Во всем виноваты все вокруг – Придут иностранцы и скупят всю землю, фабрики и заводы – Только люди имеющие опыт руководящей работы, крепкие хозяйственники и проверенные политики знают как спасти страну"...
В это же время возникают первые банки во главе которых, по странной случайности, оказываются бывшие секретари КПСС и ВЛКСМ. Открываются первые посреднические фирмы, получающие бесплатно и под государственные гарантии уголь, прокат, трубы, металл, газ, бензин и все что пользуется спросом за границей страны, продают его тем же покупателям, которые покупали его во времена СССР по линии Внешторга, а всю полученную выручку отправляют в страны, где не особо интересуются происхождением денег. Опять же по случайному совпадению, владельцами контор оказываются родственники министров и директоров шахт и крупных комбинатов.
Почти незамеченным происходит одно событие. Первый Президент Украины Л.М. Кравчук отказывается подписывать соглашение с Евросоюзом, предусматривающее возможность вступление Украины в ЕС и ВТО вместе со странами Прибалтики и Польшей. В тот момент приватизация еще, практически, не началась. Контроль со стороны международных институтов значительно затруднил бы ее "правильное" проведение.
В 1994 году после победы на президентских выборах Л.Д. Кучмы, как-то незаметно истерика сходит на нет. В ней просто нет необходимости. Определен круг лиц, допущенных к дележу государственного пирога, выработаны правила и условия игры. Естественным образом за вполне европейским и цивилизованным фасадом сложился строй, который можно назвать кумовским анархизмом, который, в принципе, устраивал основных игроков на политическом поле Украины.
Он не устраивал большинство граждан Украины, но это такая мелочь с точки зрения большой политики, что ей можно было пренебречь.